Такси не останавливалось. Я так замерз, что готов был оплатить двойной счетчик, 
лишь бы меня скорее отвезли домой, в тепло. И вдруг... Словно из-под земли вынырнуло 
свободное такси и остановилось возле меня. Я кинулся к нему, но предложить двойной 
счетчик не успел, потому что из машины вышел водитель, открыл мне дверцу и сказал:
     - Садитесь, пожалуйста! Замерзли, наверное?
     - Что вы сказали? - не понял я и даже слегка отпрянул.
     - Садитесь, говорю, скорее,- он мягко улыбнулся,- а я печку включу. Если вам этого 
будет мало дам плед - ноги закутаете.
     Я посмотрел на машину. Огонек, шашечки... Вроде такси.
     - Но ведь мне в Чертаново! - неуверенно сказал я.
     - В Чертаново так в Чертаново! - еще мягче улыбнулся водитель.- Куда пассажирам, 
туда и нам. Будьте любезны!
     Насторожившись, я влез в машину.
     - Если вы не возражаете, я провезу вас кратчайшей? - предложил водитель.
     - Не надо кратчайшей.- Я решил быть начеку.- Поехали обычной.
     - Не волнуйтесь, отдыхайте,- застенчиво засмеялся шеф,- все сделаем как надо.
     По ногам сладко потянуло горячим. А по транзистору, что был подвешен к зеркальцу, 
заиграли Шопена. Но хорошее настроение не приходило. «Зачем он заманил меня к себе в 
машину и теперь везет незнакомой дорогой? - Что есть силы я прижал портфель с сосисками 
к груди.- Надо было садиться на заднее. Там безопаснее. У меня все-таки жена. 
Дети-близнецы... Старшой уж в школу пошел!»
     Первым нарушил молчание шеф.
     - Вам какой больше всего вальс Шопена нравится? - спросил он.
     - Чего? - переспросил я, но тут же, чтобы он не заметил моего смущения, сказал: 
- Мне... все! А вам?
     - А мне «До диез минор»,- сказал шеф.
     «Что же ему от меня надо? - лихорадочно начал я перебирать в уме всевозможные 
варианты.
- Набивается на хорошие чаевые? Но почему так нагло?»
     Шеф рассказывал мне о жизни Шопена на Балеарских островах. Иногда, увлекаясь 
собственным красноречием, он переходил на английский, но потом спохватывался и снова 
возвращался на литературный русский. «Откуда он все это знает? - подумал ) я - Разве у 
таксиста есть время про это читать? Нет! А у кого есть? И где? Неужели?! - Страшная 
догадка мелькнула в голове. - В тюрьме!!! Вот где времени много! Значит - беглый! 
Поэтому и ведет себя так, чтобы не заподозрили. А сам, наверно, настоящего водителя 
оглушил, связал, спрятал... Теперь деньги гребет. За границу удрать хочет. Говорят, 
такие случаи бывают. Точно! Потому и английский выучил. Лет десять, значит, сидел. 
Ай-яй-яй! Во влип! Так и быть, рубль сверху дам. Лишь бы не убивал!»
     - Приехали! - радостно известил вдруг шеф.
     Я посмотрел в окно, потом на счетчик. Действительно, мы стояли у моего парадного, 
а на счетчике было на сорок копеек меньше привычного. «Рецидивист! Убийца! 
Халтурщик!» - подумал я и осторожно протянул шефу трешник, мечтая как можно скорее 
выбраться из машины. Однако дверца... не открывалась! А на улице, как назло, мы 
были одни...
     - А она и не откроется,- ласково сказал шеф, - пока...
     - У меня больше нет! Одни сосиски! - закричи я и приготовился к обороне портфелем.
     - ...пока не возьмете сдачу! - перебил меня шеф и протянул рубль с мелочью. Потом 
встал, обошел машину, открыл дверцу с моей стороны и сказал: Будьте любезны! Вот вы 
и дома. Желаю вам сначала приятного аппетита, потом - спокойной ночи, затем - счастливых 
сновидений. Ну и, конечно, добрго утра! А если я что не так сделал, то извините меня 
пожалуйста. Если сможете!
     В растерянности я застыл на тротуаре. Я поннмал что меня обманули. 
Но в чем - не понимал.
     Из оцепенения меня вывел какой-то запоздалый прохожий, который подбежал к моему 
таксисту и бойко спросил:
     - Шеф, до Медведок дотрясешь?
     - Будьте любезны! Садитесь, пожалуйста! - сказал «шеф», вышел и открыл перед 
ним дверцу.
     Человек смутился, стушевался, кинул беспомочщньгй взгляд в мою сторону, но 
все-таки влез в машину. Она тронулась, а я подумал: «Еще один попался!» И мне стало легче.

     Накануне моего ухода на пенсию у нас дома состоялся семейный совет. 
     - Мать, ты слышала? - недовольно спросил отец. - Наш мальчик собирается уходить 
на пенсию!
     - Ну и что? Ему скоро 60 лет... И, по-моему, он уже достаточно взрослый, чтобы 
самому себе выбирать дорогу в жизни, - ответила мама.
     - А по-моему, надо немного повременить, - вмешался в разговор дедушка, - подождать, 
пока он встанет на ноги, окрепнет, обретет самостоятельность... На что он будет жить, 
если уйдет на пенсию? К тому же у него того и гляди правнуки пойдут... 
Няньку и ту не на что взять будет!
     - Я с его правнуками сидеть не буду! - из глубокого кресла отозвалась бабушка. 
- У меня еще есть свои интересы...
     - А по-моему, мы бы могли ему на первых порах помогать, - вступилась за меня 
мама, - пока он не устроится на полставки вахтером или сторожем!
     - Мой сын - вахтер! - взмахнул руками отец. - Этого еще не хватало! Да как я 
своим знакомым в глаза смотреть буду? Неужели для этого я давал ему техническое 
образование?
     - Хорошо, я могу устроиться лифтером, - сказал я, обидевшись. - Там как раз 
техническое образование требуется.
     - Еще лучше! - уже не на шутку рассердился отец. - Разве об этом мечтали мы с 
тобой, мать, когда хотели иметь мальчика? Или потом, когда нанимали ему репетиторов 
по английскому, музыке и рисованию? Наконец, с таким трудом устраивали в один из 
лучших вузов и распределяли как можно ближе к дому, чтобы всегда был рядом на случай, 
если понадобится наша помощь! И вот это - плата за всю нашу заботу! А ведь когда-то 
мы по утрам всей семьей так дружно собирались вот в этой комнате, вот за этим круглым 
столом, завтракали, он сидел вот на этом стульчике, дул на ложку с горячей кашей, а 
мы все смотрели на него и мечтали, что он станет великим ученым или писателем!
     - В конце концов, папа, - вспыхнул я, - не всем учеными или писателями быть! 
Кому-то и работать надо!
     - Что он говорит, мать? Нет, вы слышали?! - уже не на шутку рассердился отец. 
- Кто тебе это сказал? Чьи это слова? Опять Афанасия Кирилловича? Сколько раз тебе 
говорить, чтобы ты не смел с ним дружить!
     - Больше чем уверена, что это его идея, чтобы наш внучек пошел на пенсию! - снова 
отозвалась из кресла бабушка. - Не с кем по утрам играть в домино...
     - Не смейте трогать моих друзей! - закричал я, топнув ногой. - А не то я сейчас 
же уйду из дома навсегда!
     - Я тебе уйду! - погрозил пальцем отец. - Вот сейчас в угол поставлю, тогда 
научишься с бабушкой разговаривать! Совсем распустился, молокосос! А тоже туда же! 
Пенсию ему, видите ли, подавайте! Ремня тебе надо, а не пенсии! Почему вчера так 
поздно домой вернулся? А ну, признавайся, где был?
     - Где-где! На каток ходил! - всхлипнул я. - Совсем ноги без спорта слабеть начали... 
Пока в очереди стоял, коньки сдавать, вот и опоздал...
     - Не плачь, сынок! - погладила меня по голове мама. - Просто мы за тебя все очень 
переживаем. Ты ведь у нас единственный. Мы всю жизнь тебя так любили, лелеяли... А шаг 
ты хочешь сделать серьезный. Он большой продуманности требует. В жизни один раз на 
пенсию выходят... В наше время к этому шагу годами готовились! Присматривались, 
взвешивали... Не то что вы - нынешняя молодежь... Раз- два, и... на пенсии!
     - А я и так уже все взвесил! - сказал я, вытирая кулаком слезы. - У меня 
действительно правнук намечается... Кто о нем заботится будет? Родители его? Так ведь 
они сами еще ничего не умеют! А я все-таки английский знаю, музыке его обучить могу, 
рисованию... И потом, если бы я ушел с работы, мы бы снова могли по утрам собираться 
и завтракать не на кухне, а в этой комнате... все вместе... как в детстве!
     - А маленький? - уже более уступчиво спросил отец.
     - А маленький сидел бы вот на этом стульчике, - улыбнулся я сквозь слезы. - Мы бы 
все смотрели, как он дует на кашу, и дружно... мечтали о том, что со временем он станет 
великим ученым или писателем!!!
     ...На семейном совете воцарилась единогласная тишина...

     Провожающие уже вышли из вагонов, когда по перрону промчался 
     человек с чемоданом. 
     Добежав до шестого вагона, он ввалился в тамбур и, протянув 
     проводнице билет, вздохнул: "Фу ты, еле успел!" 
     - Минутку! – строго сказала девушка в пилотке. Успели, да не туда. 
     Это не ваш поезд! 
     - Как не мой? А чей? – испугался пассажир. 
     - Наш двадцать пятый, а у вас двадцать восьмой. Он час назад ушел! 
     До свидания! – проводница выпихнула мужчину на перрон. 
     Тепловоз гукнул, и состав медленно тронулся с места. 
     - Постойте! – закричал пассажир, набирая скорость вместе с поездом. 
     – Я купил билет! Дайте влезть! – Он ухватился рукой за поручень. 
     - Я тебе влезу! – рявкнула проводница. – Руки убери взад! Не 
     лапайте чужой поезд! Бегите в кассу, поменяйте билет, тогда сажайтесь, 
     если догоните! Или дуйте к бригадиру! Он в десятом вагоне едет! 
     Гражданин прибавил скорость и, поравнявшись с десятым вагоном, 
     завопил в открытое окно: 
     - Извините! У меня билет в шестой вагон, а она говорит: не на мой 
     поезд! 
     Бригадир, поправляя перед зеркалом фуражку, не оборачиваясь, 
     сказал: 
     - У меня сейчас обход состава. Если нетрудно, загляните минут через 
     тридцать! 
     Через полчаса он вернулся и, взяв через окно билет, начал его 
     разглядывать. 
     - Все в порядке! Во печатают, да? Ни черта не разберешь! Скажите 
     Гале, я разрешил. 
     Пассажир сбавил скорость и, поравнявшись с шестым вагоном, 
     закричал: 
     - Галочка! Это я! Вам привет от бригадира! Он сказал: сажайте меня! 
     Девушка недовольно посмотрела на билет: 
     - "Он сказал"! У нас тринадцатое место! Вот! А на нем уже едет 
     женщина! Незамужняя! Что вы с ней на одной полке делать будете? Не 
     посажу! Так бригадиру и передайте! 
     Мужчина чертыхнулся и побежал разбираться. 
     Состав давно набрал скорость и грохотал на стыках. Пассажиры 
     начали раскладывать на столиках ужин. 
     - А ведь хорошо бежит товарищ. Я в его годы по утрам тоже, бывало, как 
     выбегу! – сказал пассажир в тренировочном костюме, прожевав бутерброд 
     с колбасой. – Могу поспорить: дома он будет раньше нас! Пассажир в 
     бобочке перестал нарезать огурец и заметил: 
     - По асфальту-то каждый может. Посмотрим, как он по болоту 
     пойдет, родимый! 
     ...Мужчина с чемоданом продолжал мотаться по шоссе вдоль поезда 
     от проводницы к бригадиру и обратно. Он был уже в трусах, майке, но при 
     галстуке. В это время по вагонам пошли ревизоры. 
     - Кто это там бежит? 
     - Да вроде с нашего поезда, - сказал кто-то. 
     - С вашего? – Ревизор высунулся в окно. – Товарищ! Эй! А билет у 
     вас есть? 
     Бегущий кивнул и полез в трусы за билетом. 
     - Не надо! Верю! Надо людям верить! – сказал ревизор, обращаясь к 
     пассажирам. – Бегите, товарищ! Бегите себе, раз билет есть. А то, знаете, 
     некоторые зайцем норовят! За государственный счет! Счастливого пути! 
     В купе ехали бабушка с внучкой и двое мужчин. Бабушка начала 
     кормить девочку с ложечки, приговаривая: 
     - Это за маму! Это за папу! Это за того дядю, который бежит к своей 
     бабушке! 
     Мужчины при этом чокались и повторяли: "За папу! За маму! За 
     того мужика!" 
     Проводница пошла разносить чай. Проходя мимо окна, за которым 
     маячил пассажир, она спросила: 
     - Чай пить будем? 
     Тот замотал головой. 
     - Ну как хотите! Мое дело предложить! – обиделась проводница. 
     Пассажиры начали укладываться спать. Четыре женщины долго 
     метались по вагону, менялись местами с соседями, чтобы оказаться в 
     одном купе без мужчин. После долгой торговли удалось выменять девичье 
     купе целиком. Счастливые, женщины лениво переодевались ко сну, и тут 
     дама в красном халате заметила бегущего мужчину с чемоданом. 
     - Девочки! Он все видел! – Она возмущенно рванула занавеску, и та, 
     естественно, упала, с металлическими штырем на стол. Женщины 
     завизжали, пряча свои прелести кто куда. 
     Наконец занавеску приладили, в темноте долго говорили о том, 
     какие наглые пошли мужики и где их взять. Расслабленные 
     воспоминаниями, задремали. И тут дама в спортивном костюме вскочила: 
     - Девочки, послушайте, что он делает? Ухает, как паровоз! 
     - Да это паровоз и есть! – сказала женщина с нижней полки. 
     - Не надо! Паровоз делает так: "У-у-у...", а этот: "ух-ух!". Мне сны 
     нехорошие приснятся! – Дама в красном халате постучала с стекло: 
     - Можно потише? Вы здесь не один. 
     ...Человек бежал. Может, открылось второе дыхание, но бежал он с 
     каким-то сияющим глазом. И внезапно запел: "По долинам и по 
     взгорьям..." 
     Старичок в панаме, читавший газету и близоруко водивший носом 
     по строчкам, прислушался и сказал: 
     - Запел! Точно сумасшедший! Из больницы сбежал! 
     - Не из какой не из больницы, - мужчина в пижаме зевнул. – 
     Автостоп называется! Люди бегут автостопом. Так всю страну можно 
     обежать. Дешево, удобно и чувствуешь себя человеком, потому что ни от 
     кого не зависишь. Бежишь по свежему воздуху, а тут духота и обязательно 
     кто-то храпеть будет! Обязательно! 
     Проводница шестого вагона сидела в купе и шумно пила чай, 
     поглядывая в окно. Там в свете редких фонарей мелькал человек с 
     чемоданом. Под мышкой, откуда ни возьмись, у него появился 
     транспарант: "Добро пожаловать в г.Калинин!" 
     И тут проводница не выдержала. Чуть не вывалившись в окно, она 
     заорала: 
     - Издеваетесь?! Ни днем ни ночью нет покоя! В глазах рябите! 
     Убирайтесь отсюдова! 
     Пассажир странно улыбнулся, дал гудок и рванулся вперед. 
     Навстречу ему на всех парах из Москвы несся и непрерывно гудел 
     грузный мужчина с чемоданом в правой руке и с женой в левой.

Для того чтобы поставить детей на ноги, надо снять их со своей шеи.

Вот Вы жалуетесь на тяжёлое детство! Это у меня было тяжелое детство - 
восьмибитные игрушки...

Как красота спасёт мир, если она только и делает, что требует жертв?

Красивая женщина  - это рай для глаз, ад для ума и чистилище для карманов.

Утро - это такая часть суток, когда завидуешь безработным...

Как не работай - всегда найдётся козёл, который работает меньше, а получает больше.

Хорошо, когда собака - друг. Но когда друг - собака...

Дружба порой переходит в любовь. Но чаще - в беременность.

Жизнь - это собачья упряжка: пока ты не лидер, пейзаж не меняется.

Жизнь дается лишь раз. А удается и того реже....

Каждая мать желает своей дочери, чтобы та была в браке счастливее, чем она сама, 
но не каждая мать желает своему сыну, чтобы тот был в браке счастливее, чем его отец.

Техника дойдет до такого совершенства, что человек сможет обойтись без себя.

Хвост у человека отпал, а необходимость им вилять осталась.