Ой, народу-то! Народу! И все в комиссионный! Во барахла у людей накопилось! 
Ну ладно... Чего шумите? Всего на сорок минут на работу опоздала! Как, как? У 
такси дверцы примерзли! Вылезти не могла.
     Ой, Зинулька, привет! Поди, чего на ухо скажу. У нас нового директора назначили. 
Злющая! Седьмой раз не замужем. Поэтому ты, золотце мое, встань пока в очередь. 
А я быстренько всех отсюда спроважу и у тебя все, что ты принесла, приму. 
Ну прям-таки, долго... Как шарики от пинг-понга у меня все полетят. Вот увидишь!
     Кто первый? Вы, гражданочка? Что у вас? О-о, нет! Польта мы временно не 
принимаем. Как почему? Не сезон! Лето на дворе. И не надо на меня голос повышать. 
Был бы купальник, приняли! Проходите! Следующий! Что у вас, мамаша? Купальник?! 
Не-е, мамаша, купальники временно не берем. Как почему? Не сезон! Вы что, сами 
не видите - третью неделю дождь идет! Что они в вашем купальнике - под дождем 
мыться будут? И не надо, не надо на меня кричать! Был бы зонт - приняли! 
Проходите... Следующий!
     Что у тебя, отец? Зонт?! Не, даже не раскрывай - зонты вообще не берем! 
Не сезон! Не понял? Хорошо, объясню... Слушай внимательно. Ты его почему сдаешь? 
Потому что он тебе не нужен! Так? Так! А если он тебе не нужен, почему он должен 
быть нужен кому-нибудь другому? Вот вам зонт нужен? Нет? А вам? А тебе, Зинка, 
зонт нужен? Вот видишь, отец, никому твой зонт не нужен! Даже Зинке. 
А значит - не сезон! Понял? Вот и молодец! Следующий! Ба! Вы зачем мне детскую 
коляску привезли? Для них сейчас не сезон! Как почему? Июль на дворе! Сами, что 
ли, не понимаете? По гороскопу - знак Рака. А под знаком Рака одни районные врачи 
родятся! Вы хотите, чтобы ваш ребенок стал районным врачом? Нет? Нет! Вот и 
другие не хотят! Так что проезжайте! Следующий! Ба! Это еще что такое? Зачем 
мне рога?! Для рогов сейчас не сезон. Я вижу, что хорошие, ветвистые. Понимаю, 
от развода остались. Все равно не сезон! Если мы во время отпусков у всех рога 
принимать станем, нам специализированный магазин открывать придется. С фирменными 
филиалами. В Крыму и на Кавказе! Следующий!
     Так, дедуль, это от тебя нафталином пахнет? Нет? А от кого? От макинтоша 
твоего? Ну давай, показывай свой макинтош...
     Ой, Верунчик, привет! Поди, на ухо скажу. Ты ко мне в перерыве загляни, а 
то у нас гайки закрутили. Старого директора сняли! Строгий выговор ему влепили! 
И куда-то в другое место перевели. Не знаю куда. Как всегда в таких случаях, 
куда-то с повышением!
     Так, ну что, дедуль? Это и есть твой макинтош? Дедуль, только честно, скажи: 
ты в нем еще в японскую воевал? Нет? А когда? В русско-турецкую? А шаровар у тебя, 
дедуль, от татаро-монгольского ига не осталось? Остались! А ты читал, золотце мое, 
что в нашем объявлении написано? На комиссию принимаются вещи, в которых... Ну, 
давай вместе произнесем... Не более сорока процентов потрепанности! А у тебя? 
Нет, у тебя я и так вижу, что больше! А у макинтоша твоего? Где правый рукав? 
Моль съела? Надо было в полиэтиленовом пакете хранить. Хранил? Ну и что? Она 
его вместе с пакетом съела? Ну ты, дед, просто юный мичуринец - какую моль 
вырастил! Следующий!
     Ну а ты, бабуля, чем порадуешь? Случайно, не набедренной повязкой?
     Александр Семенович, здравствуйте! Разрешите вам кое-что на ухо сказать! 
Я сейчас вас принять не могу, вы ко мне все вечером домой завезите! Здесь 
никаких дел теперь вести не будем. А за мужа моего вам особое спасибо. Его 
в загранкомандировку благодаря вам... Я, правда, надеялась, что лет на пять, 
но на два тоже ничего...
     Ну чего, бабуль, над душой висишь? Что у тебя еще? Джинсы?! Чьи? Твои?! 
А фирмы, фирмы какой? «Деникин»? Нет такой фирмы, бабусь! А ну, покажи! Эх, 
бабуся-бабуся! Не «Деникин» фирма называется, а «Вранглер»! Нет, не могу я 
это, к сожалению, золотце мое, у тебя принять! И все остальное тоже не могу. 
Почему? Потому что ничего этого в нашей продаже никогда не было! Ну и что же, 
что все ходят? У нас все в том ходят, чего никогда в продаже не было. Следующий!
     Ну вот, Зинулька, и до тебя добрались. Видишь, как быстро, умеючи-то! Ну давай, 
показывай, что там у тебя? Ну, отличное пальто, Зинуль, осеннее, кожаное. Купальник 
тоже чудный! Зонт тоже давай! Товарищи! Товарищи! Ко мне очередь не занимайте! 
Я до обеда занята буду. Все приходите после обеда. Все давай, Зинуль, все! Да что 
ты, у нас все продастся! Какой не сезон? У нас три вокзала рядом. А у приезжих 
всегда и на все сезон!

     Инспекция в сумасшедшем доме выглядит совсем  не  так  помпезно,  как
некоторые представляют. Просто звонят в занюханный районный  психдиспансер
где-то  в  глубине  области  и  сообщают:  у  вас  будет  инспекция,  всем
присутствовать на месте. А дурдому для полноты счастья  вечно  не  хватает
только инспекции.
     Ну  что  -  приезжает  инспектор.  Из  новых.   Представляется.   Его
сопровождают к главврачу и начинают развлекать разговорами и жаловаться на
трудности и нехватку всего. А он отчеты просматривает  мельком  и  норовит
поскорее  перейти  к  обходу.   Направляется   в   пищеблок,   интересуясь
стандартно: "Как у вас с питанием?"  С  питанием  так  себе.  Он  лезет  в
кастрюли, проверяет  котловую  закладку  и  дотошно  проводит  контрольное
взвешивание. И начинает припахивать скандалом, потому что везде,  конечно,
воруют. Инспектор слушает объяснения,  кивает,  соглашается,  но  бездушно
требует накладные на  получение  продуктов.  Дотошно  сравнивает  цифры  с
наличными запасами - ничего, конечно, не сходится: масло не сходится, мясо
не сходится и прочие яйца и ценные овощи-фрукты. Теперь составляем  акт  о
недостаче. Возникают слезы и просьбы.
     А инспектор, карающий меч закона о здравоохранении,  лезет  дальше  и
глубже, сестру-хозяйку трясет: где новое постельное белье? халаты  первого
срока?  полотенца?  Сестра-хозяйка  мелко  жмется,  мекает   и   бумажками
шелестит: нового не  хватает,  старое  списано,  но  наличествует,  рваные
пополам простыни по ведомостям фигурируют за целые две, стиральные порошок
сплыл неведомо куда - переживает сестра-хозяйка, песни о тяжкой доле поет.
А несгибаемый инспектор намерен рисовать акт второй.
     А за инспектором фельдшер ходит, старый змей, всему  облздраву  давно
известный. И что тот пропустит, этот  подсказывает,  подзуживает:  а  вот,
мол, еще на такой моментик мы должны внимание обратить!..
     Начальство клянет вороватых и прожорливых  психов.  Срочно  строит  с
въедливым инспектором личные отношения, прибегает к  обычному  испытанному
варианту: время, значит, уже обеденное, не угодно ли перекусить. Садятся с
ними в казенную машину и везут в  наиприличный  ресторан,  заказывают  все
лучшее. Причем старый змей фельдшер жрет за  двоих  и  пьет  за  четверых,
норовя исключительно самый дорогой коньяк. На халяву-то.
     Но после обеда зараза-инспектор со свежими силами продолжает лезть во
все дыры. А почему у хроников  плохо  пахнет?  А  чему  ж  там  пахнуть  -
розам?.. А почему вот этому делали сульфидин, а в истории не указано?  Как
- не делали, а желваки на заднице отчего, от усиленного жевания по системе
йогов? не надо, любезный, не надо мне врать! А теперь, командует,  выйдите
за дверь, я один с больным побеседую, жалобы  послушаю.  И  все,  сволочь,
записывает себе в журнал. А псих - он летопись бед надиктует!
     Видя такую  напасть,  начальство  отзывает  в  сторонку  потеплевшего
фельдшера. Слушай, говорят по-тихому,  ну  твой  -  зверь!  Он  что  -  не
понимает, или мир хочет  перевернуть?  Можно  как-то  решить  все  вопросы
по-человечески, нормально договориться? Облздраву, пойми, скандал тоже  ни
к чему. Естественно, мы останемся благодарны.
     Фельдшер держится спокойно, солидно. Да, говорит, человек тяжелый. Но
работать с ним можно. Я-то, как старый сотрудник, вас,  конечно,  понимаю.
Если настаиваете - готов попробовать  повлиять.  Авось  удастся...  но  не
знаю...
     Удаляется с инспектором в кабинет. Через полчаса выходит, утирая пот.
Только для вас, говорит, рискую работой и, можно сказать, всем.  В  общем,
между нами, четыре сотни, ну и, презентик там... и я это  дело  по  старой
дружбе улажу...
     Крякают, но какие разговоры. Тут  же  сбор  средств,  быстроногого  в
магазин, вручают конвертик и сверток с парой коньяка.
     И  это  действует.  Инспектор  ликвидирует  свои  записки,  и   после
рукопожатий и взаимных уверений и добрых напутствий садится с фельдшером в
свой москвич с красным крестиком на лобовом стекле, и отбывает восвояси.
     Неплохо отделались. Кому нужно это ЧП, эта  куча  актов  и  грязь  из
дому? Ведь псих - он что? он существо безответное. Легкие - они у  кого-то
огород копают, кому-то мебель таскают.  Тяжелые  -  их  кухня  обкрадывает
вообще беспредельно. Сестрички понемногу наркотики прут, шофер  втридорога
водочку возит.  Везде  при  желании  можно  откопать  недостатки,  и  даже
медицинские ошибки, и завалиться всем дружным коллективом под монастырь. И
тем ухудшить показатели по области.
     Этот инспектор свою службу понял туго, потому  что  в  короткий  срок
обзавелся дорогим костюмом и плащом,  купил  однокомнатный  кооператив  и,
повысив таксу  за  свою  сговорчивость,  сократил  одновременно  процедуру
досмотра. Хорошо жил.
     Только однажды при такой инспекции больной ему говорит:
     - А,  Витька,  здорово!  Отлично  выглядишь!  Что,  опять  залетел  -
обострение?
     Инспектор говорит: позвольте... Врачи, естественно, насторожились,  а
больной щебечет: "Так это ж Витька, мы с ним вместе на Пряжке лежали!"
     Все смотрят на инспектора, и, хотя  извиняются,  но  просят  показать
документы. Инспектор возмущается и  норовит  смыться.  Его  задерживают  и
вызывают милицию.
     Это    было    такое    позорище,    что    областная     конференция
психоневропатологов держалась за головы и лежала вповалку.
     Бывший псих, больной, придумал способ, как жить. У него  был  зуб  на
врачей, так он решил -  я  вам  устрою,  ну  держись!  И  стал  ездить  по
диспансерам как инспектор.  Машину  он  одалживал  у  знакомого,  налеплял
крестик и звонил по справочнику: к вам едет инспекция. Быт  диспансера  он
знал,  а  вдобавок  сошелся  через  приятелей-психов  с  этим  фельдшером,
которого недавно выгнали с работы за вечное пьянство. Но  мало  кому  было
известно, что его выгнали. Псих-инспектор сгоношил фельдшера, пообещав  за
сеанс  хороший  обед,  много  выпивки  и  еще  четвертной  денег,  и   тот
согласился.
     И никому в голову не пришло - звонок  из  Облздрава,  проверяющий,  и
главное  -  при  нем  этот  фельдшер,  который  всем  сто  лет  в  системе
примелькался - не то что позвонить в Облздрав  и  перепроверить,  но  даже
спросить какой-то документ кроме бланка командировки  с  печатью,  которых
фельдшер через кого-то из старых друзей спер пачку впрок!
     Дела заводить не стали,  потому  что  заикаться  о  факте  взяток  за
сокрытие недостатков было всем причастным сторонам не  интересно.  Кстати,
вполне толковые у этого психа  были  замечания.  Обед  и  коньяк  -  вы  ж
понимаете; как же вы даже не посмотрели, кого вы принимаете?!
     Так что фельдшер отделался легким испугом, а  психа  законопатили  на
пару месяцев полечиться, чтобы он не воображал себя инспектором.
     Но купленная за это время квартира осталась ему.

В прошлую субботу Николай Петрович встретил своего приятеля Сергея Ивановича. 
Они, как известно, живут в одном доме, но с работы возвращаются с разницей в 15 
минут и поэтому видятся в год раз пять-шесть, изредка - семь.
Сергей Иванович стоял на улице у столба и читал какое-то объявление.
- Ты что - меняться надумал? - строго спросил Николай Петрович.
- Ну что ты! - смутился Сергей Иванович. - Просто вот... собаку хочу купить.
- Собаки бывают разные, - глубокомысленно поведал Николай Петрович. - Бывают, 
которые для охоты, а бывают - кусаются.
- Ну, ты меня знаешь, - сказал Сергей Иванович, - я этого не потерплю! Чуть что, 
сразу: "К ноге! На место!"
- Ты так командуешь, - сказал Николай Петрович, - что тебя ни одна собака не послушает. 
Ты командуешь ну... ну.... извини, конечно, ну... как все равно взаймы просишь! Ты 
командуй уверенно: "На мес-то!" Чтоб она тебя уважала. Ну-ка, попробуй.
- Да как-то неудобно, так вот ни с того ни с сего, - сказал Сергей Иванович.
- А когда будет с того с сего - ты не сумеешь, - убежденно произнес Николай Петрович. 
- Ну-ка, давай, давай смелее!
- Ко мне! - крикнул Сергей Иванович.
- Не, не пойдет, - уверенно определил Николай Петрович. - В твоем голосе не чувствуется 
уверенности в своем праве на команду.
- Как это не чувствуется? - обиделся Сергей Иванович. - Вот, слушай внимательно, я еще 
раз: "Ко мне! Ко мне!"
- Знаешь что, - сказал, подумав, Николай Петрович. - Ты только не обижайся, но я скажу
 правду.
- Говори, - разрешил Сергей Иванович.
- Эта собака тебя не любит, - сказал Николай Петрович.
- Почему?! - опешил Сергей Иванович.
- Потому что собака - друг человека, а ты: "Ко мне, ко мне!" - передразнил Николай 
Петрович. - Ни ласки, ни теплоты в голосе - одно желание покомандовать, власть свою 
показать. Ты уж извини, что я вот так правду в глаза...
- Может быть, сахару ей дать? - предложил Сергей Иванович.
- Чтобы зубы у нее болели? Вот поэтому я и говорю: не лю-бит! - сокрушенно вздохнул 
Николай Петрович. - Они, животные, ведь все-е чувствуют.
- Ты вместо того, чтоб лекции-то мне читать, показал бы лучше, - резонно сказал Сергей 
Иванович. - А то: не умеешь! Чувствуют! Ты вот сам покажи.
- Ну что ж, - сказал Николай Петрович, - это верно: лучше один раз услышать, чем сто 
раз услы... уви... Короче, смотри и слушай!
Он сделал шаг назад, подтянул рукава на рубашке и зычно выкрикнул:
- Д-джек, ко-о... мне!
После этого тишина на улице показалась Сергею Ивановичу как-то еще тише. Но потом 
вдруг в окне соседнего дома появилась женщина и быстро, рассерженно заговорила:
- Опять вы со своими собаками под окнами гуляете, опять вы шумите, опять вы людям 
отдохнуть не даете!
В довершение ко всему рядом с Сергеем Ивановичем и Николаем Петровичем остановился 
участковый милиционер и назидательно проговорил:
- Выгул собак производится в специально отведенных местах.
- Да она у нас... маленькая... малюсенькая такая, - показал Николай Петрович ладонью 
у земли и огляделся по сторонам.
Участковый тоже огляделся, никого не увидел и констатировал:
- Убежала. - И укоризненно добавил: - Если уж завели собаку, то смотреть надо за 
ней лучше - это вам не игрушка!
Он вежливо козырнул и ушел. Николай Петрович и Сергей Иванович молча проводили его 
взглядами, молча пожали на прощание друг другу руки и разошлись до следующей встречи...

Для того чтобы поставить детей на ноги, надо снять их со своей шеи.

Вот Вы жалуетесь на тяжёлое детство! Это у меня было тяжелое детство - 
восьмибитные игрушки...

Как красота спасёт мир, если она только и делает, что требует жертв?

Красивая женщина  - это рай для глаз, ад для ума и чистилище для карманов.

Утро - это такая часть суток, когда завидуешь безработным...

Как не работай - всегда найдётся козёл, который работает меньше, а получает больше.

Хорошо, когда собака - друг. Но когда друг - собака...

Дружба порой переходит в любовь. Но чаще - в беременность.

Жизнь - это собачья упряжка: пока ты не лидер, пейзаж не меняется.

Жизнь дается лишь раз. А удается и того реже....

Каждая мать желает своей дочери, чтобы та была в браке счастливее, чем она сама, 
но не каждая мать желает своему сыну, чтобы тот был в браке счастливее, чем его отец.

Техника дойдет до такого совершенства, что человек сможет обойтись без себя.

Хвост у человека отпал, а необходимость им вилять осталась.