Нарушить закон земного притяжения можно, но это большие деньги. 

Закон всемирного тяготения - очень большие деньги. 

Не знаю, как в других странах, у нас главное - найти, кому дать. 

Нашел, сунул - улетел. 

Старт покажут по всем каналам. 

А чтобы выйти из метрической системы? Временно. Купить в акрах, продать в 
сантиметрах. Добываешь в тоннах, продаешь в баррелях. Чего угодно можно 
достичь, если его купить.

Добываешь в галлонах, продаешь в литрах. 

И благодаришь людей за разницу. 

Народ не дурак, когда из канистры по бутылкам разливает. 

Это нас пугают законами экономики.

Даже в Высшей школе экономики есть спецкурс «Правила нарушения 
законов экономики». 

Кому за сколько и как их обходить. 

В одном случае страна процветает, в другом случае - ты. 

Выбирай. 

Многие себя выбирают. 

Конечно, по законам экономики страна процветает. 

Но очень долго не процветает. Бывает, что уже и терпения у всех нет, а она всё 
не процветает. Депутаты уже по могилам разошлись, а она всё не процветает. 

Отдельные люди процветают быстрей. 

Вот правило уличного движения автомобилей - уже давно правило движения денег. 

Деньги всегда идут по встречной полосе. 

Деньги возникают из нарушений и продолжают нарушать на протяжении всей суммы. 

Движения денег на улицах хорошо видны сверху. 

И пункты отбора - так красиво. 

Разгон, свисток, торможение, отбор. 

Разгон, свисток, торможение, отбор. 

Так и видишь, как сто тысяч мягко обходят тридцать, потом пятьдесят, потом 
семьдесят. А тут слева из тумана стремительно сто тридцать тысяч евро с охраной 
в семьдесят, по тротуарам, по столбам, по головам уходят вдаль. 
Все стоят завороженные. 

Нет конкуренции. Одинокие рублики - под землей, в переходе колготятся. 
Там их движение. 

Миллиард - в море, в яхте, в шезлонге, в пижаме, в фуражке. 

Миллион - в небе, по своему прихотливому расписанию. Хочет - взлетел, 
хочет - сел. Хочет - задним ходом бороздит. Бартер называется. Это всё мы 
говорим о движении денег. 

Одно могу сказать: можно завидовать, можно участвовать, но останавливать 
их - нельзя. Мы же все помним, какой вид имело то, что остановилось.

Кабинет директора школы. Директор просматривает журнал. 

Директор. - Ольгу ивановну. 

Входит молодая учительница. 

- Ольга ивановна, у меня в руках журнал. Опять двойка, и опять кочегаров. 

Учительница. - А что я могу с ним сделать, сергей михайлович? Он идиот. 

Д. - Идиот? Специальная комиссия проверяла его способности. Полноценен, 
как вы и я. 

У. - Но у меня нет сил с ним бороться. Честное слово. Он сам ничего не знает. 
Подбивает других. Вчера с ним ушло двадцать человек. В зоопарк. Дразнить белого 
медведя. Один упал в бассейн. Хорошо, что медведь спал. Я с ним не могу работать. 

Д. - Это не разговор, ольга ивановна. Исключить его нам никто не даст. 

У. - Но я не могу с ним... Это такой тип. 

Д. - Родителей вызывали? 

У. - Они работают на севере, отдыхают на юге. Я вызвала старшего брата. 
Может быть, придет. 

Д. - Может быть. Не может быть. Это не разговор. Педагог не может взять в 
руки мальчишку. Идите, позовите сюда кочегарова. 

Голос кочегарова (из-за двери). - Я здесь. 

Появляется маленький злющий кочегаров. Учительница выходит. Директор 
прохаживается по кабинету, посматривая на кочегарова, постукивает по столу. 
Кочегаров тоже постукивает по столу. 

Д. (Раздражается). - Так. Кочегаров. Так. Стой прямо. Не кривляйся. Долго мы с 
тобой будем мучиться? Как ты думаешь? 

К. - Год. 

Д. - Ты - в седьмом. Так... (Постукивает по столу.) 

Кочегаров тоже постукивает по столу. 

Д. - Ну, давай по-хорошему. (Садится на стул.) 

К. - Давайте. 

Д. - Ты почему взорвал прибор "сообщающиеся сосуды"? 

К. - А я больше не буду. 

Д. - Уже все равно. Другого прибора нет. 

К. - Ну, ладно. 

Д. - Зачем ты намазал школьную доску стеарином? 

К. - Чтоб мел не писал. 

Д. - Я понимаю. Ты думаешь, одни дураки кругом. А зачем, чтоб мел не писал? 

К. - А пусть не пишет. 

Д. - Почему, чтоб не писал? 

К. - Нет. Но почему он не должен писать? 

К. - А пусть не пишет. 

Д. - Да... Но почему? 

К. - А так. 

Д. - "А так"... Зачем ты преподавателю физики самуилу яковлевичу воды налил на стул? 

К. - Я говорил, что он в теплом белье, а все говорили - нет. 

Д. - Но он только к концу урока почувствовал. 

К. - Значит... 

Д. - Вот. Пожайлуста. Варит у тебя башка, кочегаров. Ты же виртуозные гадости 
придумываешь. Почему я не могу встать со стула?. Почему я не могу подняться, 
кочегаров? 

Кочегаров улыбается. 

Сейчас же открепи. Я тебе... Ах, это гвоздь... Мда... Позоришь школу. И меня. 
И ольгу ивановну. 

Кочегаров манит пальцем директора и что-то шепчет ему на ухо. 

Ты с ума сошел. У нее семья есть. 

К. - А я вам говорю... (Шепчет.) 

Д. - А я тебе... (Шепчет.) Понял? В колонию отдадим. 

К. - Ну да. 

Д. - Сидеть будешь в тюрьме. Срок отхватишь двадцать пять лет. 

К. - Ну да. 

Д. - Хлеб и воду будешь лакать. 

К. - Да ну! 

Д. - На холодном полу спать. 

К. - Ну да. 

Д. - Крысы кругом. 

К. - Да ну! 

Д. - Все. Довольно. Ты почему - два по геометрии?. -  Почему - два по геометрии?.. 

К. - Она меня спрашивала тупой угол, а сама тупой не задавала. 

Д. - Не задавала? 

К. - Не задавала. 

Д. - Все. Выйди. Позови ольгу ивановну. 

Кочегаров выходит, входит учительница. 

Д. - Ольга ивановна, что же вы, сами не задавали, а сами спрашиваете? 

У. - Ну как же не задавала? Задавала. (Смахивает слезинку.) 

Д. - Перестаньте. Позовите кочегарова. 

Учительница выходит, входит кочегаров. 

Ты, кочегаров дурака не валяй. Она говорит, задавала. 

К. - Задавала? А почему у меня в дневнике не записано? 

Д. - Выйди. Позови. 

Кочегаров выходит, входит учительница. 

Ольга ивановна. Мальчик говорит, что вы не задавали. 

У. - Задавала. Что же я, совсем уже?.. 

Д. - Слушайте, моя дорогая, задавали, не задавали - это ваше дело. 
Он вас предупреждал, что не знает? 

У. - Да. 

Д. - А вы его спросили? 

У. - А что я могла сделать - весь класс на меня смотрел. 

Д. - И вы ему - два? 

У. - А что я могла сделать? 

Д. - На три нельзя было натянуть? 

У. - У меня совесть какая-то есть... За что ему три, за что? 

Д. - Родителей вызывали? 

У. - Старший брат пришел. 

Д. - Зовите всех сюда. 

Учительница выходит, входят кочегаров и его старший брат. 

Б. - Здравствуйте. Опять этот тип что-то натворил. (Бьет кочегарова по шее.) 

К. - А-а. 

Б. - Тихо... Как у него академуспеваемость? 

Д. - Ужасно. По геометрии одни двойки. По физике. 

Б. - Ясно. Подойди сюда... 

К. - Убегу. 

Б. - Никуда не убежишь. Будешь учиться. Будешь инженером, болван.
(Бьет кочегарова по шее.) 

К. - А-а. 

Д. - Не нужно так. Он мальчик неглупый. Вот и ольга ивановна говори т... 

Б. - Это ольга ивановна? 

Д. - Да. 

Б. - Так... (Кочегарову.) Три рубля отдай. Кто сказал, что ольге ивановне на венок?. 
А ну - трешку. 

Д. - Постойте... Он что, на венок у вас взял?.. Ты взял? 

Б. - Два раза брал, гад. Один раз ольге ивановне, другой раз...
(Смотрит на директора.) 
Отдай шесть рублей. Кто сказал, что директор... От тифа... А? 

Д. - Выйдите. 

Братья выходят. Из-за двери крик: "А-а-а." 

Он его убьет. Надо забрать кочегарова. Кочегаров! 

Входит кочегаров. Крик за дверью продолжается. 

Ну, давай по-хорошему. Ты же хороший, нормальный мальчик. 

Кочегаров кивает. 

Может быть, ты хочешь убежать? 

Кочегаров всхлипывает и отрицательно качает головой. 

Ты хочешь все-таки учиться? 

Кочегаров кивает. 

И именно в нашей школе? Может, ты сбежишь?.. Я тебе помогу. 

Кочегаров отрицательно качает головой. 

Ну, давай двойку исправлять. Сколько будет дважды два? 

К. - Четыре. 

Д. - Умница. Можешь, если хочешь. Теперь геометрия. Спрашивайте его, ольга ивановна. 

У. - (Всхлипывая.) Чему равен квадрат гипотенузы? (После паузы) шурик, сынок, 
подумай, сосредоточься. 

Д. - (Шепчет.) Сумме квадратов. 

К. - Сумме квадратов. 

Д. - Правильно. Достаточно. Три. 

К. - Четыре. 

Д. - Что вы им задавали на завтра? 

У. - Биссектрису угла. 

Д. - Шурик, выучи завтрашний урок. Для меня. Это я тебя прошу. Для меня лично. 
Ни для кого. Для меня. 

К. - Я выучу, а она не спросит. У меня уже так было. Она уже так делала. 

Д. - Спросит, спросит. Запомни, кочегаров, получишь еще одну двойку исключу, 
и ни в какую школу не возьмут. Иди. 

Кочегаров выходит. 

А вы, ольга ивановна, поставите еще одну двойку - уволю, и ни в какую школу... 
Вы это знаете... Идите. 

Учительница выходит. 

(Садится на стул. Под ним что-то взрывается.) 
Кочегарроф.

     Такси не останавливалось. Я так замерз, что готов был оплатить двойной счетчик, 
лишь бы меня скорее отвезли домой, в тепло. И вдруг... Словно из-под земли вынырнуло 
свободное такси и остановилось возле меня. Я кинулся к нему, но предложить двойной 
счетчик не успел, потому что из машины вышел водитель, открыл мне дверцу и сказал:
     - Садитесь, пожалуйста! Замерзли, наверное?
     - Что вы сказали? - не понял я и даже слегка отпрянул.
     - Садитесь, говорю, скорее,- он мягко улыбнулся,- а я печку включу. Если вам этого 
будет мало дам плед - ноги закутаете.
     Я посмотрел на машину. Огонек, шашечки... Вроде такси.
     - Но ведь мне в Чертаново! - неуверенно сказал я.
     - В Чертаново так в Чертаново! - еще мягче улыбнулся водитель.- Куда пассажирам, 
туда и нам. Будьте любезны!
     Насторожившись, я влез в машину.
     - Если вы не возражаете, я провезу вас кратчайшей? - предложил водитель.
     - Не надо кратчайшей.- Я решил быть начеку.- Поехали обычной.
     - Не волнуйтесь, отдыхайте,- застенчиво засмеялся шеф,- все сделаем как надо.
     По ногам сладко потянуло горячим. А по транзистору, что был подвешен к зеркальцу, 
заиграли Шопена. Но хорошее настроение не приходило. «Зачем он заманил меня к себе в 
машину и теперь везет незнакомой дорогой? - Что есть силы я прижал портфель с сосисками 
к груди.- Надо было садиться на заднее. Там безопаснее. У меня все-таки жена. 
Дети-близнецы... Старшой уж в школу пошел!»
     Первым нарушил молчание шеф.
     - Вам какой больше всего вальс Шопена нравится? - спросил он.
     - Чего? - переспросил я, но тут же, чтобы он не заметил моего смущения, сказал: 
- Мне... все! А вам?
     - А мне «До диез минор»,- сказал шеф.
     «Что же ему от меня надо? - лихорадочно начал я перебирать в уме всевозможные 
варианты.
- Набивается на хорошие чаевые? Но почему так нагло?»
     Шеф рассказывал мне о жизни Шопена на Балеарских островах. Иногда, увлекаясь 
собственным красноречием, он переходил на английский, но потом спохватывался и снова 
возвращался на литературный русский. «Откуда он все это знает? - подумал ) я - Разве у 
таксиста есть время про это читать? Нет! А у кого есть? И где? Неужели?! - Страшная 
догадка мелькнула в голове. - В тюрьме!!! Вот где времени много! Значит - беглый! 
Поэтому и ведет себя так, чтобы не заподозрили. А сам, наверно, настоящего водителя 
оглушил, связал, спрятал... Теперь деньги гребет. За границу удрать хочет. Говорят, 
такие случаи бывают. Точно! Потому и английский выучил. Лет десять, значит, сидел. 
Ай-яй-яй! Во влип! Так и быть, рубль сверху дам. Лишь бы не убивал!»
     - Приехали! - радостно известил вдруг шеф.
     Я посмотрел в окно, потом на счетчик. Действительно, мы стояли у моего парадного, 
а на счетчике было на сорок копеек меньше привычного. «Рецидивист! Убийца! 
Халтурщик!» - подумал я и осторожно протянул шефу трешник, мечтая как можно скорее 
выбраться из машины. Однако дверца... не открывалась! А на улице, как назло, мы 
были одни...
     - А она и не откроется,- ласково сказал шеф, - пока...
     - У меня больше нет! Одни сосиски! - закричи я и приготовился к обороне портфелем.
     - ...пока не возьмете сдачу! - перебил меня шеф и протянул рубль с мелочью. Потом 
встал, обошел машину, открыл дверцу с моей стороны и сказал: Будьте любезны! Вот вы 
и дома. Желаю вам сначала приятного аппетита, потом - спокойной ночи, затем - счастливых 
сновидений. Ну и, конечно, добрго утра! А если я что не так сделал, то извините меня 
пожалуйста. Если сможете!
     В растерянности я застыл на тротуаре. Я поннмал что меня обманули. 
Но в чем - не понимал.
     Из оцепенения меня вывел какой-то запоздалый прохожий, который подбежал к моему 
таксисту и бойко спросил:
     - Шеф, до Медведок дотрясешь?
     - Будьте любезны! Садитесь, пожалуйста! - сказал «шеф», вышел и открыл перед 
ним дверцу.
     Человек смутился, стушевался, кинул беспомочщньгй взгляд в мою сторону, но 
все-таки влез в машину. Она тронулась, а я подумал: «Еще один попался!» И мне стало легче.

     Накануне моего ухода на пенсию у нас дома состоялся семейный совет. 
     - Мать, ты слышала? - недовольно спросил отец. - Наш мальчик собирается уходить 
на пенсию!
     - Ну и что? Ему скоро 60 лет... И, по-моему, он уже достаточно взрослый, чтобы 
самому себе выбирать дорогу в жизни, - ответила мама.
     - А по-моему, надо немного повременить, - вмешался в разговор дедушка, - подождать, 
пока он встанет на ноги, окрепнет, обретет самостоятельность... На что он будет жить, 
если уйдет на пенсию? К тому же у него того и гляди правнуки пойдут... 
Няньку и ту не на что взять будет!
     - Я с его правнуками сидеть не буду! - из глубокого кресла отозвалась бабушка. 
- У меня еще есть свои интересы...
     - А по-моему, мы бы могли ему на первых порах помогать, - вступилась за меня 
мама, - пока он не устроится на полставки вахтером или сторожем!
     - Мой сын - вахтер! - взмахнул руками отец. - Этого еще не хватало! Да как я 
своим знакомым в глаза смотреть буду? Неужели для этого я давал ему техническое 
образование?
     - Хорошо, я могу устроиться лифтером, - сказал я, обидевшись. - Там как раз 
техническое образование требуется.
     - Еще лучше! - уже не на шутку рассердился отец. - Разве об этом мечтали мы с 
тобой, мать, когда хотели иметь мальчика? Или потом, когда нанимали ему репетиторов 
по английскому, музыке и рисованию? Наконец, с таким трудом устраивали в один из 
лучших вузов и распределяли как можно ближе к дому, чтобы всегда был рядом на случай, 
если понадобится наша помощь! И вот это - плата за всю нашу заботу! А ведь когда-то 
мы по утрам всей семьей так дружно собирались вот в этой комнате, вот за этим круглым 
столом, завтракали, он сидел вот на этом стульчике, дул на ложку с горячей кашей, а 
мы все смотрели на него и мечтали, что он станет великим ученым или писателем!
     - В конце концов, папа, - вспыхнул я, - не всем учеными или писателями быть! 
Кому-то и работать надо!
     - Что он говорит, мать? Нет, вы слышали?! - уже не на шутку рассердился отец. 
- Кто тебе это сказал? Чьи это слова? Опять Афанасия Кирилловича? Сколько раз тебе 
говорить, чтобы ты не смел с ним дружить!
     - Больше чем уверена, что это его идея, чтобы наш внучек пошел на пенсию! - снова 
отозвалась из кресла бабушка. - Не с кем по утрам играть в домино...
     - Не смейте трогать моих друзей! - закричал я, топнув ногой. - А не то я сейчас 
же уйду из дома навсегда!
     - Я тебе уйду! - погрозил пальцем отец. - Вот сейчас в угол поставлю, тогда 
научишься с бабушкой разговаривать! Совсем распустился, молокосос! А тоже туда же! 
Пенсию ему, видите ли, подавайте! Ремня тебе надо, а не пенсии! Почему вчера так 
поздно домой вернулся? А ну, признавайся, где был?
     - Где-где! На каток ходил! - всхлипнул я. - Совсем ноги без спорта слабеть начали... 
Пока в очереди стоял, коньки сдавать, вот и опоздал...
     - Не плачь, сынок! - погладила меня по голове мама. - Просто мы за тебя все очень 
переживаем. Ты ведь у нас единственный. Мы всю жизнь тебя так любили, лелеяли... А шаг 
ты хочешь сделать серьезный. Он большой продуманности требует. В жизни один раз на 
пенсию выходят... В наше время к этому шагу годами готовились! Присматривались, 
взвешивали... Не то что вы - нынешняя молодежь... Раз- два, и... на пенсии!
     - А я и так уже все взвесил! - сказал я, вытирая кулаком слезы. - У меня 
действительно правнук намечается... Кто о нем заботится будет? Родители его? Так ведь 
они сами еще ничего не умеют! А я все-таки английский знаю, музыке его обучить могу, 
рисованию... И потом, если бы я ушел с работы, мы бы снова могли по утрам собираться 
и завтракать не на кухне, а в этой комнате... все вместе... как в детстве!
     - А маленький? - уже более уступчиво спросил отец.
     - А маленький сидел бы вот на этом стульчике, - улыбнулся я сквозь слезы. - Мы бы 
все смотрели, как он дует на кашу, и дружно... мечтали о том, что со временем он станет 
великим ученым или писателем!!!
     ...На семейном совете воцарилась единогласная тишина...

     Провожающие уже вышли из вагонов, когда по перрону промчался 
     человек с чемоданом. 
     Добежав до шестого вагона, он ввалился в тамбур и, протянув 
     проводнице билет, вздохнул: "Фу ты, еле успел!" 
     - Минутку! – строго сказала девушка в пилотке. Успели, да не туда. 
     Это не ваш поезд! 
     - Как не мой? А чей? – испугался пассажир. 
     - Наш двадцать пятый, а у вас двадцать восьмой. Он час назад ушел! 
     До свидания! – проводница выпихнула мужчину на перрон. 
     Тепловоз гукнул, и состав медленно тронулся с места. 
     - Постойте! – закричал пассажир, набирая скорость вместе с поездом. 
     – Я купил билет! Дайте влезть! – Он ухватился рукой за поручень. 
     - Я тебе влезу! – рявкнула проводница. – Руки убери взад! Не 
     лапайте чужой поезд! Бегите в кассу, поменяйте билет, тогда сажайтесь, 
     если догоните! Или дуйте к бригадиру! Он в десятом вагоне едет! 
     Гражданин прибавил скорость и, поравнявшись с десятым вагоном, 
     завопил в открытое окно: 
     - Извините! У меня билет в шестой вагон, а она говорит: не на мой 
     поезд! 
     Бригадир, поправляя перед зеркалом фуражку, не оборачиваясь, 
     сказал: 
     - У меня сейчас обход состава. Если нетрудно, загляните минут через 
     тридцать! 
     Через полчаса он вернулся и, взяв через окно билет, начал его 
     разглядывать. 
     - Все в порядке! Во печатают, да? Ни черта не разберешь! Скажите 
     Гале, я разрешил. 
     Пассажир сбавил скорость и, поравнявшись с шестым вагоном, 
     закричал: 
     - Галочка! Это я! Вам привет от бригадира! Он сказал: сажайте меня! 
     Девушка недовольно посмотрела на билет: 
     - "Он сказал"! У нас тринадцатое место! Вот! А на нем уже едет 
     женщина! Незамужняя! Что вы с ней на одной полке делать будете? Не 
     посажу! Так бригадиру и передайте! 
     Мужчина чертыхнулся и побежал разбираться. 
     Состав давно набрал скорость и грохотал на стыках. Пассажиры 
     начали раскладывать на столиках ужин. 
     - А ведь хорошо бежит товарищ. Я в его годы по утрам тоже, бывало, как 
     выбегу! – сказал пассажир в тренировочном костюме, прожевав бутерброд 
     с колбасой. – Могу поспорить: дома он будет раньше нас! Пассажир в 
     бобочке перестал нарезать огурец и заметил: 
     - По асфальту-то каждый может. Посмотрим, как он по болоту 
     пойдет, родимый! 
     ...Мужчина с чемоданом продолжал мотаться по шоссе вдоль поезда 
     от проводницы к бригадиру и обратно. Он был уже в трусах, майке, но при 
     галстуке. В это время по вагонам пошли ревизоры. 
     - Кто это там бежит? 
     - Да вроде с нашего поезда, - сказал кто-то. 
     - С вашего? – Ревизор высунулся в окно. – Товарищ! Эй! А билет у 
     вас есть? 
     Бегущий кивнул и полез в трусы за билетом. 
     - Не надо! Верю! Надо людям верить! – сказал ревизор, обращаясь к 
     пассажирам. – Бегите, товарищ! Бегите себе, раз билет есть. А то, знаете, 
     некоторые зайцем норовят! За государственный счет! Счастливого пути! 
     В купе ехали бабушка с внучкой и двое мужчин. Бабушка начала 
     кормить девочку с ложечки, приговаривая: 
     - Это за маму! Это за папу! Это за того дядю, который бежит к своей 
     бабушке! 
     Мужчины при этом чокались и повторяли: "За папу! За маму! За 
     того мужика!" 
     Проводница пошла разносить чай. Проходя мимо окна, за которым 
     маячил пассажир, она спросила: 
     - Чай пить будем? 
     Тот замотал головой. 
     - Ну как хотите! Мое дело предложить! – обиделась проводница. 
     Пассажиры начали укладываться спать. Четыре женщины долго 
     метались по вагону, менялись местами с соседями, чтобы оказаться в 
     одном купе без мужчин. После долгой торговли удалось выменять девичье 
     купе целиком. Счастливые, женщины лениво переодевались ко сну, и тут 
     дама в красном халате заметила бегущего мужчину с чемоданом. 
     - Девочки! Он все видел! – Она возмущенно рванула занавеску, и та, 
     естественно, упала, с металлическими штырем на стол. Женщины 
     завизжали, пряча свои прелести кто куда. 
     Наконец занавеску приладили, в темноте долго говорили о том, 
     какие наглые пошли мужики и где их взять. Расслабленные 
     воспоминаниями, задремали. И тут дама в спортивном костюме вскочила: 
     - Девочки, послушайте, что он делает? Ухает, как паровоз! 
     - Да это паровоз и есть! – сказала женщина с нижней полки. 
     - Не надо! Паровоз делает так: "У-у-у...", а этот: "ух-ух!". Мне сны 
     нехорошие приснятся! – Дама в красном халате постучала с стекло: 
     - Можно потише? Вы здесь не один. 
     ...Человек бежал. Может, открылось второе дыхание, но бежал он с 
     каким-то сияющим глазом. И внезапно запел: "По долинам и по 
     взгорьям..." 
     Старичок в панаме, читавший газету и близоруко водивший носом 
     по строчкам, прислушался и сказал: 
     - Запел! Точно сумасшедший! Из больницы сбежал! 
     - Не из какой не из больницы, - мужчина в пижаме зевнул. – 
     Автостоп называется! Люди бегут автостопом. Так всю страну можно 
     обежать. Дешево, удобно и чувствуешь себя человеком, потому что ни от 
     кого не зависишь. Бежишь по свежему воздуху, а тут духота и обязательно 
     кто-то храпеть будет! Обязательно! 
     Проводница шестого вагона сидела в купе и шумно пила чай, 
     поглядывая в окно. Там в свете редких фонарей мелькал человек с 
     чемоданом. Под мышкой, откуда ни возьмись, у него появился 
     транспарант: "Добро пожаловать в г.Калинин!" 
     И тут проводница не выдержала. Чуть не вывалившись в окно, она 
     заорала: 
     - Издеваетесь?! Ни днем ни ночью нет покоя! В глазах рябите! 
     Убирайтесь отсюдова! 
     Пассажир странно улыбнулся, дал гудок и рванулся вперед. 
     Навстречу ему на всех парах из Москвы несся и непрерывно гудел 
     грузный мужчина с чемоданом в правой руке и с женой в левой.

Говорит  автоответчик.  Хозяина нету дома.  Черт  его  знает, где  он  шляется! Вчера 
авалился под утро,  спрашивает: "Мне кто-нибудь звонил?"  Я говорю: "Плохо было 
слышно, наверное, с того света дозваниваются". Он меня как хряснет ботинком!
Предупреждали, что в России трудно, но я не думал, что так!
Но теперь я буду говорить правду! А то вчера он пошел в ванную, а я всем должен 
был говорить, что он в библиотеке! Кто его пустит в библиотеку с такой мордой?! 
У нас в Японии утром завтракают - он опохмеляется. У нас на завтрак - 50 грамм 
риса, он - 150 водки. Выпьет, потом вспоминает, где он вчера был, долго осматривает 
карманы и удивляется, если в них что-нибудь находит!
Бизнесмен! А сам только недавно узнал, что это слово пишется с буквы "Б". "Ой, - 
говорит, - а я думал!.." Знаем мы, о чем он думает! По видику одну голозадую чушь 
смотрит! Козел!
Еще раз стукнет - всем расскажу, как он заставил меня говорить, что будет через час, 
а самого трое суток не было! Пошел взятку давать в паспортный стол, дверью ошибся - 
и прям к следователю! А тот говорит: "Мало!" И ему трое суток, чтоб больше дал!
Козел! Это я не вам! Нету его! Не знаю! Может, вообще никогда не придет! Все мечтает 
в Америку уехать. Но только при одном условии: чтоб все американцы русский язык 
выучили, потому что он английский никогда в жизни не выучит! Неделю учил: "Хау дую ду!" 
- а все равно слышится какая-то матерщина!
Кто говорит - автоответчик говорит! А ты поживи с ним, и ты научишься! Я сначала тоже 
не умел, а потом перегара нанюхался, дыма надышался... однажды ночью как запою! Мой 
козел вскочил, кричит спросонья: "Кто тут?!" Я говорю: "Автоответчик!" Он говорит: 
"А почему не спишь?" Я говорю: "Давай еще по одной и по бабам!" Он говорит: "Выпить 
выпью, а насчет женщин - пас!" Выпил и заснул! Козел!
Что-то у него с прекрасным полом не клеится. То выдру какую-то приведет. Она с себя 
все отклеит - он потом сам от нее прячется! Закроется в ванной и кричит: "У меня 
срочная работа, завтра доклад!" А однажды привел: с виду баба как баба, даже кофе 
сварила, а разделась - мужик. Мой - под тахту, мне кричит: "Если меня будет спрашивать, 
я в командировке!"
Козел! Да не вам это! Нет его! Не знаю! Если поехал к Федьке, будет года через три! 
Почему-почему? Потому что они договорились американцам памятник Гоголю продать! 
Сказали: "Украина отделилась, и Гоголь теперь никому не нужен!" А в нем бронзы пудов сто! 
Американцы поверили и сегодня деньги принесут. Но фальшивые. Потому что что это за 
американцы, если они с кавказским акцентом говорят! А если он поехал в казино 
"Жир-птица", прикандыбает под утро. Ключ в скважину вставить не сможет... 
будет просить меня открыть... 
Вчера: "Открой, я тебе сто баксов дам". Я говорю: "В мои обязанности не входит пьяным 
бизнесменам двери открывать!" Он говорит: "Молчи, кикимора японская". Я говорю: 
"Отдавайте Курильские острова!" Сразу заткнулся.
Уйду я от него! Вот лето наступит - и уйду по росе. Возьму пальчиковую батарейку... 
Может, где у фермера... иль в рыбохозяйстве поработаю. Велика Россия, чего мне тут в 
прокуренной комнате за железной дверью сидеть?!

     Вся история началась с такого случая. Мне нужно было из Москвы ехать в 
Ленинград. У меня были билеты во второй вагон. Я пришел на Рижский вокзал, 
подошел к поезду, а первых трех вагонов в составе нет.
     Человек девяносто с чемоданами, детьми и провожающими ходят по перрону 
и ищут в недоумении эти три вагона. Я очень рассердился. И, поскольку имею 
отношение к отделу фельетонов, думаю "Сейчас пойду к "бригадиру поезда и все 
выясню!" Hо бригадира поезда я так нигде не нашел, поэтому пошел к начальнику
 вокзала и гневно, думая, что имею на это право, его спрашиваю: "А где бригадир 
поезда?". А начальние вокзала мне отвечает: "В первых трех вагонах..." В общем,
 так я от него ничего не добился.
     А ехали мы все - у кого были билеты в первые три вагона, в остальных 
вагонах: кто в тамбуре, кто стоя, кто сидя на своих собственных чемоданах.
     По возвращении из Ленинграда в Москву мой гнев не остыл, как часто бывает 
в таких случаях по прошествии времени. Я написал фельетон с указанием фамилий и
 номера поезда.
     Фельетон был опубликован в "Литературной газете". И вот тут, на мой взгляд, 
началось самое интересное. Мне пришло письмо от одного читателя из города Киева, 
который пишет: "Это все-ерунда по сравнению с тем, что произошло со мной на 
железной дороге. Прошу срочно приехать ко мне, расскажу - не пожалеете.
     Естественно, таких писем приходит много, поэтому я никуда не поехал. Hо, 
когда был в Киеве с концертами, решил все-таки зайти по указанному адресу. 
Hаписал же он мне - не пожалеете.
     Я не пожалел.
     В отличии от трех вагонов, которых не было в Риге, в Киеве к составу 
присоединили два девятых вагона. Hо-все пассажиры ведь нормальные люди, они 
же все умеют считать до девяти и все, у кого билеты в девятый вагон, понимают, 
что девятый вагон-это тот, ко- торый сразу после восьмого, а не тот, который 
перед десятым. Поэтому все дружно сели в первый девятый вагон.
     Очень удивленная проводница второго девятого вагона, в который не сел ни 
один человек, когда поезд тронулся, пошла к бригадиру поезда и сказала: "Мой 
вагон пустой". Бригадир тоже очень удивился, сказал: "Hаверное, что-то напутали, 
как всегда, в кассах". И дал радиограмму на следующую станцию продать билеты в 
девятый вагон.
     Все, кто купил билеты в девятый вагон на следующей станции, тоже были людьми 
нормальными и тоже умели считать до девяти. Поэтому дружно прибежали в первый 
девятый вагон.
     Проводница первого девятого вагона, у которой пассажиры давно пили чай и 
легли спать, в ужасе говорит: "Товарищи, вы откуда в таком количестве? У меня 
нет ни единого свободного места. Бегите скорей к бригадиру поезда-он в первом 
вагоне. Причем бегите скорее, поезд стоит всего три минуты. Пусть вас расселяют 
по свободным местам в первых вагонах".
     Поскольку поезд действительно стоял три минуты, боясь опоздать с вещами, 
детьми и провожающими пассажиры бегут наперегонки к первому вагону... Их 
встречает очень удивленный бригадир поезда и говорит: "Товарищи, вы откуда 
в таком количестве?". Они говорят: "Мы все из девятого вагона, там все двойники". 
Бригадир понимает, что он чего-то не понимает, но чего он не понимает, он еще 
не понимает. Поскольку поезд действительно стоит три минуты, он быстро расселяет 
их по свободным местам в первых трех вагонах и дает отправление поезду. 
     В ЭТО ВРЕМЯ проводница второго девятого вагона, в который по-прежнему не сел 
ни один человек, идет к бригадиру поезда и говорит: "Мой вагон пустой". Тот 
медленно сходит с ума. Hе верит ей, идет по поезду и видит, что вагон 
действительно пустой.
     Он начинает считать вагоны и выясняет ошибку. Когда у него отлегло от 
души, он вернулся в свое купе и решил исправить ошибку: дал радиограмму на 
следующую станцию отцепить девятый вагон.
     ДЕЛО БЫЛО HОЧЬЮ! Те, кто отцеплял, тоже были людьми нормальными и тоже 
умели считать до девяти. Поэтому они отцепили первый девятый вагон с мирно 
спавшими людьми и отвезли на запасной путь. После чего доложили бригадиру поезда.
     Тот наконец облегченно вздохнул и дал отправление поезду. А сам стал 
готовиться ко сну. Он, быть может, и заснул бы. HО...
     В ЭТО ВРЕМЯ проводница второго девятого вагона пришла к нему и говорит: 
"Мой вагон пустой..."
     Hе знаю, сошел ли с ума после этого рейса бригадир поезда, только мне эту 
историю рассказал человек, который ехал в первом девятом вагоне.
     Поздно ночью он вышел покурить. Курил, курил, курил, курил и думает: "Чего 
это мы долго стоим?". Опять закурил-курил, курил, курил, курил... Hаконец не 
выдержал, выглянул в окошко, а ни спереди, ни сзади вагонов нет. Голая степь, 
луна и запасной путь...
     Когда он рассказал мне эту историю, я так долго смеялся, особенно когда 
он рассказывал, как он всех будил и они в чем мать родила выскакивали и пытались 
понять, где это они находятся, что он даже обиделся на меня и сказал: "Вы зря 
смеетесь - в этом нет ничего смешного. Между прочим, мы все в это вагоне ехали 
по туристическим путевкам в Венгрию!..."

     В хрущевскую эпоху улучшения жилищных условий населения в  Ленинграде
решили построить крематорий. Провели открытый конкурс проектов, и  победил
немецкий проект. То ли сказалось низкопоклонство перед заграницей, то ли у
немцев больший опыт в строительстве крематориев. А вернее всего, что  отцы
города воспользовались возможностью съездить за казенный счет в Германию -
для обмена опытом по данному вопросу и получить взятки в дойчмарках.
     Отгрохали - праздник для глаз. Газоны зеленые, корпуса  белые,  труба
квадратная  -  последнее  слово   современного   архитектурного   дизайна.
Произнесли речи о пользе международного сотрудничества и заботе  партии  о
народе, разрезали под аплодисменты красную ленточку - торжественно пустили
в эксплуатацию еще один объект семилетки.
     Но  сам  собой  покойник  ведь  в  трубу  не  вылетит.  Надо  набрать
соответствующий персонал.
     А это оказалось отнюдь не просто. Смерть - дело  житейское,  так  что
хороших кладбищ на всех тоже не хватало. Обычный же могильщик - он  вполне
соответствует беспечному пьянице из Шекспира, минус поправка на британскую
цивилизованность. Он мелкий вымогатель со следами дружеского  мордобоя  на
лице,  всем  обликом  напоминающий,  что  надо  дать  ему  на   водку.   И
погребальной торжественности  на  нем  видно  не  больше,  чем  на  еже  -
гагачьего пуха. Напротив: замызганным  ватником  и  лопатой  в  мозолистых
руках он как бы обвиняет клиентов, что он - пролетарий за работой, а они -
нарядно одетые  бездельники,  эксплуатирующие  его  труд.  Это  создает  у
посетителей чувство классовой неполноценности и потребность откупиться  от
справедливой неприязни пролетария могилы. Что последнему и требуется.
     Для  крематория  было  приказано  набрать  приличных  молодых  людей,
желательно со специальным образованием. Управление коммунального хозяйства
интересуется - это ж какое такое специальное образование? вы что имеете  в
виду  -  духовную  семинарию?  Отвечают:  без  дурацких   намеков!   ну...
психологический факультет университета, например... или Институт  культуры
имени Крупской - это имя, вроде,  обязывает  знать,  как  приличных  людей
хоронят; на худой конец - культпросветучилище, что ли.
     Примечательно, что сразу вслед за этим указанием в  Университете  был
открыт психологический факультет.
     Ну что. Набрали молодых и интеллигентной внешности юношей и  девушек.
Положили им зарплату с надбавкой за вредность. В  кочегары  взяли  имеющих
свидетельство на право работы в котельных с жидким топливом -  все  бывших
инженеров и учителей.
     В Ленинградском управлении культуры создали отдел советского  обряда.
Сочинили тексты прощальных речей - несколько  образцов:  для  заслуженных,
для безвременно усопших, по возрастным категориям и социальной значимости.
Главлит тексты проверил, отдел культуры Обкома партии утвердил.
     И стали принимать население.
     И  действительно,  народ  был   доволен.   Принимают   покойников   с
провожающими - все чистые,  трезвые,  в  черных  костюмах,  не  матерятся.
Декламируют  церемонию  с  концертными  интонациями.  Правда,   скорби   в
персонале маловато. Но,  знаете,  от  них  тоже  нельзя  сплошных  рыданий
требовать, у них работа... скорбь представляет посещающая сторона.
     И мзду ведь не принимают, вот что. Ну совершенно в лапу не берут; это
у них - ни-ни.
     Но мы не только о грустном, мы и о веселом. У одной престарелой  четы
случилось  огромное  и  радостное  волнение  -  они  выиграли  в   лотерею
автомобиль  "Москвич".  Они  позвали  родственников  и  отпраздновали  это
событие. До этого у них, у пенсионеров, и велосипеда-то не было.
     Радость, как в жизни часто случается, пришла слишком  поздно.  Потому
что муж выпил водки, попел с гостями песен, показал всем выигрышный билет,
и ночью умер.
     С этим государством не надо играть в азартные игры.
     Таким  образом  жена  осталась  наследной  вдовой.  Естественно,   ей
хотелось сделать для усопшего мужа все, что она еще могла.  И  она  решила
его в торжественной и скорбной обстановке кремировать.
     Она сняла с книжки все их небольшие  деньги,  всем  заплатила,  везде
договорилась, одела его в единственный новый костюм, в  котором  он  вчера
буквально пел за столом... И в крематории над ним произнесли  печальное  и
высокое прощание. И тело в гробу бесшумно опустилось вниз, в  преисподнюю,
чтобы, пройдя бушующий очистительный огонь, вознестись с прозрачным  дымом
к голубым небесам.
     А после скромных поминок дома,  поплакав,  она  поставила  на  видное
место его фотографию и стала мыть пол, протирать  пыль  и  наводить  везде
порядок... Так и не успели мы,  милый,  поездить  с  тобой  в  собственном
автомобиле. Ушел ты, и зачем теперь мне одной обеспеченная старость.
     Кстати об автомобиле. Где лотерейный билет. Она  лезет  в  коробку  с
документами, но там его нет. В сумочке тоже нет. И в его бумажнике нет.  В
тумбочке нет, в книгах нет. Нигде нет билета!
     Вдова вытирает холодный пот и начинает перерывать весь дом.  Все  уже
летит вверх дном: нету выигрышного билета!!!
     На ее горестные крики и стоны прибегают соседи сверху и снизу, кто  с
валерьянкой, кто с валидолом и  прочими  успокоительными  средствами:  как
убивается... несчастная! Ой, да куда же ты подевался!  голосит  вдова,  да
еще  недавно  рученьки  мои  тебя  держали,  пальчики  мои  тебя  гладили,
глазоньки мои насмотреться не могли!.. Душераздирающие тексты.
     Они  ее  отпаивают   лекарствами,   сбрызгивают   водой,   обмахивают
полотенцами, и она рассказывает им сквозь всхлипы  свою  трагедию.  И  все
ахают и сокрушаются: не может быть!.. он еще найдется!..
     Вдова обзванивает всех знакомых и родственников, которые  заходили  в
дом на праздник и поминки: простите...  вы  случайно  с  собой  лотерейный
билет не прихватили? Пропал...
     Одни  жутко  сочувствуют,  другие  немного   обижаются,   но   никто,
естественно, не признается. Вы что, говорят, нас подозреваете?
     Она заявляет  в  милицию:  так  и  так,  пропал  лотерейный  билет  с
выигранным автомобилем "Москвич".  Нет,  никого  не  подозреваю,  но  могу
перечислить всех, кто мог его взять.
     Милиция составляет список ее друзей и  родни  и  начинает  трясти  по
одному:  вызывает  для  снятия  свидетельских  показаний.  Все,   конечно,
отрицают наотрез: не брали, и все тут.
     Таким образом несчастная вдова оказывается без выигрыша, без друзей и
без родственников, потому что они унижены и  оскорблены:  понятно,  у  вас
горе, вы не в себе, но есть же границы... у нас тоже  самолюбие,  в  конце
концов.
     А средства у нее к существованию - пенсия пятьдесят рублей.  И  через
пару дней, страшно постарев и похудев, она начинает отбирать мужнины  вещи
на продажу: пару рубашек поновее, зимние ботинки, пальто...  И  совершенно
невольно думает, что вот за новый костюм, в котором его  похоронили,  дали
бы в комиссионке рублей сто. Вспоминает, как костюм хорошо сидел, как  муж
пел в нем за столом...
     И вдруг с невероятной ясностью ей высвечивает, как муж дает  всем  по
кругу посмотреть  лотерейный  билет  и  после  аккуратно  удвигает  его  в
нагрудной карман пиджака! А перед сном - перед вечным  сном!..  -  повесил
пиджак в шкаф. И больше билет она не видела. И карман этот не проверяла  -
в нем ведь обычно никогда ничего не было.
     Задыхаясь от непоправимости случившегося, она впервые за  десять  лет
хватает такси и мчится в крематорий. И там ей выдают урну с прахом.
     Она обливает прах немыми слезами и везет домой. Ставит урну на стол и
бесконечно на нее смотрит; шепчет и трясет головой.
     А назавтра везет собранные вещи в  комиссионку.  Высидев  очередь  на
стульях,  сдает  все  на  ничтожную  сумму.  И,  сдав,  как  все  женщины,
независимо от возраста, положения и семейных обстоятельств, идет побродить
по этому магазину. Поглазеть на тряпки...
     Ну, Апраксин Двор  большой,  барахла  много.  Из  женских  залов  она
переходит в мужские, мечтает, сколько хороших вещей они могли  бы  купить,
если бы не устраивали никакого праздника с выпивкой,  а  получили  выигрыш
деньгами... а лучше  -  взяли  машину,  и  продали  ее  -  это  тысячи  на
полторы-две  дороже!  И  свитера  теплые,  и  туфли  чешские,  и   костюмы
красивые... интересно, сколько все-таки наш костюм мог тут стоить?  А  вот
как раз похожий висит...
     Смотрит она этот черный костюм... похож, только  наш  был  поновее...
девяносто рублей. Погодите... ощупывает. Нет, ну  точно  такой!..  Смотрит
брюки: она их сама подкорачивала, и ленточки перешивала... ее ленточки! ее
строчка! Пиджак: пуговицы она пришивала и укрепляла накрест! Господи...
     Дрожащими руками она надевает очки и читает  бирку.  Костюм  сдан  на
комиссию в следующий день после похорон.
     Не веря себе и происходящему, она запускает руку в  нагрудный  карман
пиджака и вынимает оттуда лотерейный билет.
     Номер она наизусть хорошо помнит. Этот номер.
     Продавщица спрашивает:
     - Бабушка, вам плохо?
     Да сердце что-то... Можно ли посидеть где тут.
     Посидела она, отдышалась, упрятала билет в ридикюль  поглубже.  Глаза
бессмысленные, на щеках румянец выступил,  и  улыбка  плавает  странная...
отвлеченная такая улыбка.
     С одной стороны, ей бы теперь  с  этим  билетом  бежать  подальше  от
магазина - на всякий случай. С другой стороны, соображение к ней  медленно
возвращается, и она  пытается  уложить  в  голове,  как  же  здесь  костюм
оказался. И это она у продавщицы спрашивает.
     Продавщица  пожимает  плечами  -  этим  занимается  приемка,  нас  не
касается; а что? А то, что это костюм моего покойного мужа, в котором  его
как раз за день до приемки костюма похоронили.
     Кого? В чем? За день до чего? Посетители с интересом  прислушиваются,
остановились. Продавщица  меняется  в  лице  и  быстро  уводит  бабушку  в
подсобку. Наливает ей воды, сажает на стул и звонит в приемку: поднимитесь
сюда быстро, быстренько!
     Заходит  заведующий  приемкой:  золотые  часы,   итальянские   туфли,
английский  костюм.  Бабушка  повторяет:  как  это  может  быть?  Он   ей:
невозможно,  вы  спутали.  Костюм  советский,   импортный?   Вот   видите:
"Ленодежда",  расхожий  стандарт,  да  их  тысячи  таких.  Она:  ленточки!
пуговицы! Хорошо, предлагает, пройдемте посмотрим вместе.
     Смотрят: нет этого костюма. Сотня висит, а этого нет. Видите, говорит
заведующий, вам показалось. Вот черный, и вот, и вот...  ну?  Не  этот?  Я
понимаю, вы в потрясении, такое горе, и вам почудилось... это бывает.
     Старушка белеет и пошатывается: понимает,  что  это  был  сон  наяву,
желанный сон... Она лезет в ридикюль  -  и  видит,  что  лотерейный  билет
исправно лежит на месте!
     В полном  ошизении,  прижимая  драгоценный  ридикюль  к  груди  двумя
руками, чудом не попав под машину, она прибредает домой.  Закрывает  дверь
на все запоры. Проверяет задвижки форточек и  задергивает  шторы.  Думает,
прячет урну с прахом в тумбочку и закрывает на ключ. И только  после  этих
мер безопасности извлекает из ридикюля  сказочный  билет,  кладет  посреди
стола и придавливает уголком утюга.
     И сутки боится отвести от него глаза, чтобы он не исчез.  Колет  себя
булавкой и звонит по телефону всем подряд - здоровается и, услышав  ответ,
вешает трубку: боится, что она сошла с ума. Убедиться, значит, что  ей  не
чудится.
     Через сутки успокаивается  в  каком-то  равновесии,  вспоминает  -  и
звонит в милицию: спасибо, не беспокойтесь, билет нашелся.
     Следователь: вот видите! Что ж  вы,  бабуля,  это  не  шутки  -  всех
взбаламутили!  А  вам  известно,  что  за  ложное   заявление   полагается
ответственность перед законом? Где же вы его нашли?
     А в нагрудном кармане костюма мужа.
     Ну! Что же вы - раньше посмотреть не могли?!
     Да как же я могла, он был в магазине.
     В каком магазине?
     В комиссионном.
     Хорошую бы покупочку кто-то совершил, а! Как же вы так невнимательны,
сдавая вещи, даже карманы не проверили?
     Да я его и не сдавала.
     Как? А кто сдавал?
     Да я и не знаю.
     То есть как?
     Да его в этом костюме похоронили.
     Что? А?..
     Вернее, кремировали.
     Подождите, подождите... что-то я не понимаю! А  билет  кто  в  карман
положил?
     Да он сам и положил.
     Так, ясно: тронулась бабка с двойного горя.  Но  у  следователя  свой
интерес: дело закрыть. Приезжайте, говорит, забрать ваше заявление.
     Она  приезжает:  показывает   билет,   хихикает   и   плачет.   Чудо,
рассказывать порывается, Господь явил: билет дал в руки, а  костюм  забрал
обратно.  Следователь  начинает  невольно  заинтересовываться:  значит,  в
комиссионке? В какой? А, Апраксин Двор; знаем  такой,  знаем...  Говорите,
висел, а потом из приемки к вам пришли, а потом  уже  не  висел.  Так-так;
хорошо; возьмите-ка вот этот листок и напишите по порядку все, что с  вами
в магазине было.
     Следователь отправляет практиканта в  Апраксин:  переписать  там  все
имеющиеся в наличии мужские костюмы, подходящие для похорон - кто и  когда
сдавал, кто принимал. А сам дует прямо в крематорий.
     А  там,  в  рабочем,  так  сказать,  подвальном  помещении  видит  он
интереснейшую обстановку. Оплаканные покойники лежат в стеллаже у  стенки,
готовые предстать пред Вседержителем нашим в таком виде, в каком и явились
на сей свет: безо всяких, то есть, суетных подробностей  в  виде  одежд  и
гробов.
     А у стены напротив сложены аккуратно штабели разнообразных  гробов  и
тючки с одеждой. Приготовлены.
     Посередине, в проходе, стоит теннисный стол, и обслуживающий персонал
играет на нем в пинг-понг. На вылет. Двое играют, остальные курят  и  пиво
пьют, ждут своей очереди.
     А надо всем этим кладбищенским покоем, в довершение  картины,  летает
зеленый попугай и лузгает семечки.
     Это, значит, интеллигентные крематорщики наладились все,  что  можно,
пускать на продажу. Внедрили свой вариант утилизации вторсырья. В  порядке
посильной помощи текстильной и деревообрабатывающей промышленности.  Закон
физики: круговорот вещей в природе.
     Потом они мотивировали: больно  смотреть,  как  добро  пропадает  без
всякой пользы - а ведь людям еще понадобится! Вот после этой  истории  всю
первую команду ленинградского крематория и посадили в полном составе.
     А  комиссионщики,  что  характерно,  отмазались:  никакого   сговора,
никакого краденого, знать ничего не знали, какой ужа!
     Да; а ведь хорошее, вспоминают, было качество обслуживания.

     О старый Ленинград, коммуналки  Лиговки  и  Марата!  Только  врачи  и
милиция знают изнанку большого  города.  Какие  беспощадные  войны,  какие
античные трагедии. Не было на них бытописателя, запрещена была статистика,
и тонут в паутине  отошедших  времен  потрясающие  душу  и  разум  сюжеты:
простые житейские истории.
     Не любил старичок шума. Тихонький и ветхий.  Раз  в  неделю  ходил  в
баньку, раз в месяц стоял очередь за пенсией. Смотрел телевизор "Рекорд" и
для подработки немножко чинил старую обувь.
     И жил в той же квартире, пропахшей стирками и кастрюлями,  фарцовщик.
Как полагается фарцовщику, молодой,  наглый  и  жизнерадостный.  Утром  он
спал, днем фарцевал,  а  после  закрытия  ресторанов  гулял  ночь  дома  с
друзьями и девочками. Они праздновали свое веселье и занимались сексом,  и
даже групповым.
     С этим развратом старичок, ветеран  всех  битв  за  светлое  будущее,
как-то мирился. Хотя чужое бесстыжее наслаждение способствует неврастении.
По морали он был против, но по жизни мирился. А  что  сделаешь.  Фарцовщик
здоровый и нахальный.
     А вот что музыка до утра ревела и танцы топотали, это старичка сильно
доставало. Сон у него был некрепкий, старческий; да хоть бы и крепкий, рев
хорошей аппаратуры медведя из берлоги поднимет.
     Будь наш старичок медведь, он бы им,  конечно,  давно  скальпы  снял.
Покрошил ребрышки. Но сила была их, и поэтому он  только  вежливо  просил.
Мол, после двадцати трех часов по постановлению Горсовета прошу  соблюдать
тишину. Обязаны выполнять, люди спать должны.
     Сначала  он  активно  протестовал,  требовательно,  но  ему   щелкали
небрежно по шее, и он притих. Пробовал и милицию вызывать, но  с  милицией
они договаривались дружески, совали в лапу,  подносили  стакан,  подвигали
обжимать девок, и та миролюбиво отбывала. По отбытии старичка слегка били.
Не били, конечно, а так, трепали.  Для  назидательности.  Чтоб  больше  не
выступал.
     Прочие соседи вмешиваться боялись. Порежут еще  эти  бандюги.  А  так
выпить  угостят.  Старичок  же  не  пил.  Он  был  старого  закала,  очень
порядочный. И несгибаемый. И жил, главное,  через  стенку,  весь  звуковой
удар на себя принимал: каблуки гремят, бляди визжат,  диваны  трещат  -  и
музыка орет. Спокойно ночи.
     Постучать в стенку тоже нельзя - в лоб получишь. Так он избрал  такой
способ сопротивления. Он садился в коридоре на  табуретку,  под  лампочку,
между кухней и туалетом. И  когда  кто-нибудь  туда  шел,  старичок  делал
замечание:
     - Прошу вас перестать  шуметь,  пожалуйста.  Иначе  я  буду  вынужден
принять меры. Я вас предупреждаю.
     Он с изумительной настойчивостью это повторял, и  к  нему  постепенно
привыкли, как  к  говорящему  попугаю.  Пьяные  не  обращали  внимания,  а
потрезвей иногда откликались: "Добрый вечер, дедуля; конечно".
     Уснуть это старичку, разумеется, не  помогало,  но  помогало  уважать
себя. Потому что не смирился, не дал себя  запугать,  но  в  культурной  и
безопасной форме продолжал противостоять безобразию  и  бороться  за  свои
права. Мирный Китай делал  агрессивной  Америке  четыреста  сорок  седьмое
серьезное предупреждение, и сосуществование различных систем  продолжалось
своим чередом.
     Вот он дежурит на своем тычке, а один гость в ответ:
     - Да пошел ты на ..., старый хрен. Не свисти тут.
     Старичок побелел и повторяет:
     - А я вам говорю - чтоб прекратили шум!
     А гость пьяной губой шлепает:
     - Ссал я на тебя. - И, глумливо не  закрывая  дверь,  журчит  мерзкой
струей в унитаз.
     Старичок прямо затрясся, зазаикался:
     - Хам. Подонок. Мерзавец. Стрелять таких.
     - Чего-чего-о? - И пьяный его пятерней в лицо, пристукнул  головой  о
стенку.
     Старичок заплакал от бессильного унижения.
     - Последний раз, - плачет, - предупреждаю! - И кулачок сжал.
     "Он глист  плешивый",  -  слюнявит  гость  и,  скрывшись  в  комнате,
прибавляет музыку. И хохот оттуда: "Наш герой на посту!.."
     Ружье  отнюдь  не  висело  в  первом  акте  на  стене.  Оно  валялось
разобранное на  антресолях  лет  тридцать.  Старичок  долго  извлекал  меж
пыльного барахла чехол,  балансируя  на  стремянке.  На  кухне  из  одного
соседского столика вытащил наждачную шкурку, из другого - масло для смазки
швейной машинки. И стал чистить ружье, не торопясь. Может, у них пока  все
и стихнет... Но там не стихало. Так что  он  смазывал  ружье  и  заводился
пуще, сатанел сверх предела.
     Собрал, пощелкал. Вложил два патрона. Долго  хранились,  но  в  сухом
месте. А может, и не сработает... И отправился на свою табуреточку.  Ружье
к стенке поставил, заслонил створкой кухонной двери.
     И когда эта падла снова поволоклась  в  туалет,  старичок  одеревенел
весь, напрягся и фальцетом пискнул:
     - Я вас в последний раз предупреждаю!
     Да вали ты во все места, рыгнул гость.
     Старичок драматически наставляет свою двустволку:
     - Не смейте меня оскорблять! В самый последний раз!! Предупреждаю:  я
буду стрелять!!
     "Да я т-тебя, старый козел вонючий..."
     - Я тебя предупреждал! Я тебя предупреждал!
     Ну, и нажал. Грохот, дым! Я тебя предупреждал!
     Ну, и нажал. Грохот, дым! Того через весь коридор отшвырнуло - в упор
ему засадил два заряда в брюхо. Вполне годные патроны оказались.
     Когда приехали, он уже, конечно, остывать начал. Какая скорая  помощь
- все уже сделано: вместо живота дыра. Кругом  толпа  охренелая,  старичок
сжался на табуретке, вцепившись в ружье. И на вопрос:
     - За что ты его макнул-то, папаша? - раскачивается и повторяет:
     - Я его предупреждал; я его предупреждал; я его предупреждал.

     Это  неправда,  если  говорят,  что  у   вахтеров-охранников   оружие
допотопное и стрелять они из него не умеют и боятся.  Вот  у  Ворот  порта
работал себе всю жизнь один охранник, по хворости  здоровья  приспособился
сутки через трое греться у  батареи,  проверял  пропуска  и  пил  чай  под
репродуктором. Безвредное, в сущности, создание, хотя и склочное.
     И  вот  проходит  днем  один  из  начальства.  Охранник  его   что-то
спрашивает. Тот идет молча. Охранник его хватает за рукав. Тот  вырывается
и посылает его. Охранник цепляется и орет. Начальник рявкает и сулит кары,
уходя. Охранник гонится, но он хроменький, и тот удаляется.
     Охранник вопит:
     -  Стой!!!  -  Хватается  за  старинную  потертую  кобуру  на  ремне,
вытягивает облезлый военной эпохи ТТ (прекрасная,  кстати,  была  машина),
дергает затвор: - Стой!!!
     Начальник оглядывается, резко ускоряет шаг - и  получает  пулю  точно
промеж лопаток.
     Время обеденное, народ по территории туда-сюда ходит. То есть уже  не
ходит, а остановился на выстрел и смотрит. И ближайший мореман охраннику:
     - Ты чего?..
     Баба заполошная:
     - Уби-или!
     Мореман - на охранника. У охранника глаза белые, слюна кипит -  шарах
мореману под узел галстука!
     - А-а!! Суки, гады, падлы! Все сволочи!!
     Народ врассыпную за углы и в подъезды.  Охранник  садит  навскидку  -
гильзы отщелкивают: один споткнулся, второй сковырнулся  -  и  все  чисто.
Вымерло поле боя.
     На выстрелы бежит милиционер из здания:
     - Стой! Бросай оружие! - А тот хрипит: "Всех перестреляю!"
     Шарах милиционер над пряжкой ремня! - лежит милиционер.
     Народ в окна глазеет - шарах через стекло!  присели  у  подоконников.
Телефоны накручивают: стрельба, налет, диверсанты, трупы! Мчатся газики  с
милицией, гремят в мегафоны - охранник  озирается,  выбегает  на  тротуар,
хватает какую-то проходившую девку и, прикрываясь ею, как  в  гангстерском
кино, начинает отстреливаться. Выглядит все как чистый Голливуд!  Милиция,
укрываясь за машинами, внушает: "Вы  окружены!  Сопротивление  бесполезно!
Сдавайтесь!" А он палит по  всем  силуэтам  в  пределах  видимости.  У  ТТ
прицельная дальность сравнительно неплохая.
     Вот  вам  простой  советский  охранник.  У  него  было   четырнадцать
патронов. Две обоймы. Он тринадцать раз выстрелил и тринадцать раз  попал.
Трое убитых на месте и десять раненых, из них еще двое умерли в  больнице.
И последнюю пулю пустил себе в висок.
     По скорой семь машин кинули, летели потом под сиреной, как санитарная
автоколонна, население балдело: не то учения, не то стихийное бедствие.
     Так  что  потом  оказалось.  Ему  квартиру  должны  были  дать.   Лет
пятнадцать ждал, как водится. Очередь подошла  -  и  опять  дали  другому.
Потом - еще одному блатному. Квартирный вопрос вообще сильно нервирует, он
озверел. Дома пилят, жена больная, дети взрослые, строят планы и мечтают о
новой просторной жизни. Он закатил на месткоме скандал, ему пригрозили  за
давнюю попойку вообще снять с очереди, может увольняться и жаловаться -  а
тот из начальства как раз был председателем жилкомиссии. Они  в  проходной
слово за слово и схлестнулись: "Не дашь квартиру? - Да пошел ты!.. - Ну  я
тебе покажу!" И показал.
     А ту девицу, его заложницу, привезли в милицию  и  два  часа  снимали
показания: где шла, что видела, что слышала,  как  была  схвачена,  да  не
знала ли его раньше, и прочее. Дали подписать и отпустили с Богом.
     Отошла она сто метров и села на асфальт, потеряла сознание.  Приехали
- все по нулям, поздно. Заинтубировали, стукнули, качали - какое  там,  не
откачали. Инфаркт,  умерла  на  месте.  Двадцать  два  года.  Не  потянула
сердечно-сосудистая система такого стресса.